Дмитрий Сливняк. Знание в изгнании.

Путник, твои следы –
это и есть путь,
и ничего больше...
      Антонио Мачадо

Когда Менахем Бегин находился в ссылке в Средней Азии, одна советская женщина попросила его рассказать, как жила его семья в довоенной Литве. Например, как делали покупки. «Ну, шла жена в лавку, брала то, что ей было нужно, платила, а потом покупку приносили домой...» - «Как вам не стыдно лгать, Менахем Вульфович! – возмутилась собеседница. – Во что другое я бы еще поверила, но в такое...»

Греческое слово «гнозис» переводится как «знание». В культуре Нового времени под знанием обычно понимается то, что можно проверить, доказать. В более ранние времена оно передавалось по традиции (так, Маймонид требовал «знать» о существовании Бога). Гнозис как духовный опыт, похоже, не является ни тем, ни другим. Скорее, это знание Менахема Бегина о жизни в «буржуазной» Прибалтике, знание в изгнании, в изоляции, посреди невежества и откровенного обмана. Знание принципиально недоказуемое и одинокое.

От гнозиса как духовного опыта следует отличать гностицизм как явление религиозное и культурное. И здесь нужно, в свою очередь, различать гностицизм классический, гностические тенденции в современной культуре и попытки возрождения гностицизма как такового (гностической религии). Вообще говоря, в современном мире гностицизм вызывает большой интерес. С одной стороны, существует мода на гностицизм, гностический шик, как называет это явление один канадский автор, с другой – форменная «гнозофобия». Последняя характерна прежде всего для представителей классических монотеистических религий и смыкается с общей «сектофобией». Секты, то есть небольшие религиозные движения, не подчиненные тому или иному истэблишменту, объявляются корнем всех зол, и противопоставляются им благодетельные «культообразующие» религии – иудаизм, христианство, ислам. Доля истины в этом, конечно же, есть – иные секты и вправду ужасны. Тем не менее, далеко не все, а «культообразующие» религии подчас немногим лучше. (Порой трудно сказать, чем, например, назойливый фанатичный хабадник приятнее такого же кришнаита.) Более того – при всем плохом, что мы знаем, допустим, о сайентологии, ни один сайентолог в качестве сайентолога еще никого не взорвал, не застрелил, не отравил. Чего нельзя сказать о почтенных «культообразующих» мусульманах (среди которых есть, кстати, вполне миролюбивая «секта» - ахмадийе).

Едва ли не больше других от «сектофобов» достается гностицизму. Гностицизм отождествляли с сатанизмом и «примордиальной традицией» фашистского толка, связывали с крайними формами антисемитизма... Кое-кто видит гностические мотивы даже в исламском терроре самоубийц. (Хороший пример того, как антигностическая паранойя смыкается с черносотенной классикой, находим у одного православного автора: «Пресловутый «масонский заговор», если понимать его не буквально, но аллегорически, конечно же, существует. Это уходящее вглубь веков брожение сил тьмы, время от времени оформляющееся и кристаллизующееся в разного рода жизнеотрицающие гностические учения и секты.») Если вдуматься, корни ненависти к гностицизму понятны – «сектофобия» продолжает традиции церковной борьбы с ересями, а первыми, «архетипическими» еретиками были именно гностики.

Можно сказать больше – гностиков придумали именно те, кто с ними боролся. Именно в трудах отцов церкви появилось это собирательное название для целого ряда религиозных групп рубежа новой эры – христианских и языческих, эллинских и варварских. Объединяло их одно – нежелание отождествлять бога-творца с высшим Богом. Более того, бог-творец (Демиург, Йалдаваоф, Семаэль и др.) обычно представал в качестве фигуры гротескной, как этакий вселенский крошка Цахес – не столько злой, сколько глупый, невежественный и неумелый. На извечный вопрос «почему мир плох?» гностические группы давали однозначный ответ: потому что плохо сделан. Этот ответ, как бы к нему ни относиться, менее нелеп, чем ответ классических монотеистических религий: человек сам все испортил (грех Адама и Евы в рассказе об изгнании из рая). Неужто мы и правда так сильны, что можем испортить изначально хорошее творение? Не виноватые мы!

В гностической мифологии, как в любой другой, есть и положительный полюс. Высший Бог, не имеющий, слава Ему, отношения к грустному материальному миру, по недосмотру Демиурга и компании оставил в нем частицу Себя, и частица эта находится в человеке. Иначе откуда бы мы знали, что мир плох, с чего бы чувствовали себя в нем неуютно? Поэтому высший Бог старается спасти нас, посылает к нам своих эмиссаров, как какая-нибудь западная организация в Советский Союз. Первым таким эмиссаром был Змий в райском саду, рассказавший людям правду об их положении, после чего последовали репрессии. Для гностиков-христиан другой такой посланник – Христос, фигура, надо сказать, более бледная и одномерная, чем в классическом монотеистическом христианстве. В отличие от ортодоксальных христиан, для христиан-гностиков Христос воплотился не полностью (ведь материя безнадежно испорчена), страдания его на кресте – кажущиеся (так называемый «докетизм», с которым боролась ранняя церковь), и жертва его не в том, что умер, а в том, что родился в этом печальном мире.

Отношения между гностицизмом и монотеизмом требуют отдельного обсуждения. Иногда пытаются представить гностицизм как последнюю попытку язычества противостоять монотеизму. Можно, однако, посмотреть на вещи иначе – что, если гностики попросту сделали следующий шаг? В Библии высший Бог был отделен от сил природы и других элементов сотворенного мира, обожествляемых язычниками. Библейский Бог – это «принципиально иное», он творит мир, но не является его частью. Гностики отказывают в высшем божественном статусе и силам,творящим мир. (Собственно говоря, в прославлении божества как творца нет ничего специфически монотеистического – в древности это было общим местом на всем Ближнем Востоке.) С Библией гностицизм ведет весьма интересный полемический диалог. Демиург-Йалдаваоф – это не только творец гротескного мира, производящего впечатление пародии, но и гротескный библейский персонаж. Особенно впечатляет его претензия на единственность. Как сказано в одном из гностических источников:

Увидев творение, окружающее его, и множество ангелов, им порожденных, он сказал им: «Я Бог ревнивый, и нет других богов, кроме меня». Но тем самым он показал приближенным к нему ангелам, что есть и другой бог. Иначе к кому бы он стал ревновать?
(«Апокриф Иоанна»)

В другом источнике – и того лучше: услышав похвальбу бога-творца, его несчастная мать восклицает: «Не лги, Йалдаваоф!» И правда, победитель египетского фараона и прочих восточных владык и сам ведет себя, как восточный деспот; развенчанная и разоблаченная в этом мире, абсолютная власть находит себе прибежище поблизости и продолжает контролировать людей.  Гностицизм завершает деконструкцию язычества, начатую Библией. Бог-творец, по Библии изначальный и лишенный истории, вновь ее обретает – у него есть несчастная мать, мудрость-София, стыдящаяся его, как фея Розенгрюншен у Гофмана стыдилась крошки Цахеса. Вселенское единоначалие подвергается разоблачению (впрочем, и Йалдаваоф действовал не сам, а вместе в помощниками-архонтами). Человек же оказывается выше Йалдаваофа, как политзаключенный духовно и морально выше начальника лагеря.  Истоки человека уходят в бесконечность – в мир, предшествующий творению. В наши грустные края он заброшен в результате космической драмы, к которой не имеет отношения. Гнозис - опасное, подрывное знание об устройстве мира - дает человеку возможность освободиться.

Откуда явилось это учение? Однозначного ответа на этот вопрос дать невозможно, однако весьма вероятно, что родилось оно в еврейской эллинистической среде на рубеже новой эры. Очень уж выразителен диалог с Библией – вести такую прицельную полемику могли, наверное, только люди, знающие ее с детства. Есть и множество других влияний – от Платона до зороастризма. Кстати, мы с вами происходим от раввинистических евреев, но сами больше похожи на евреев эллинистических, и уже поэтому гностицизм может оказаться нам интересен.

Общепризнано, что гностические мотивы сильны в культуре последнего столетия, для которой рационализм восемнадцатого - девятнадцатого веков и классический монотеизм – «оба хуже». Безусловно, гностичен экзистенциализм с его центральным мотивом «заброшенности» человека в абсурдный мир. Силен гностический дух и в постмодернизме с его нелюбовью к «демиурговым» иерархиям и пафосом множественности интепретаций. (По свидетельству  Иринея Лионского, любимым гностическим развлечением в его родном городе было создание новых версий рассказа об изгнании из рая. Установленной иерархии в гностических группах не существовало. Все члены кружка были по очереди проповедниками и «пророками»). Великий психолог-мистик Карл Юнг был расположен к гностицизму и отождествлял Йалдаваофа с ограниченным рациональным «я» (в отличие от истинной «самости», соотносимой с истинным Богом).  Наконец, крупнейший современный литературовед, выходец из ортодоксальной еврейской семьи, Харольд Блюм находит в американской культуре гностическую основу и сам считает себя гностиком. По его мнению, гностический дух, пусть опошленный и коммерциализованный, отражается в таких явлениях американской массовой культуры, как культ ангелов, увлечение сновидениями и «почти-смертными переживаниями».

При этом, как бы ни были сильны гностические влияния в культуре новейшего времени, их не следует преувеличивать. Не любая враждебность к монотеизму есть гностицизм. Так, большевизм, который иногда объявляют гностическим, основан на материализме и культе масс (гностицизм элитарен и ничто так не презирает, как материю). Нацизм, со своей стороны, прославляет расу, «кровь и почву», то есть опять-таки материальное начало, связанное с обстоятельствами земного рождения человека. Сатанизм, который тоже иногда отождествляют с гностицизмом, основан (по меньшей мере, в его современном варианте) на культе жизненных сил. Трудно представить себе мироощущение, более чуждое гностическому. И совсем уже странно выглядит поиск гностических корней в исламском терроризме «шахидов» – явлении, в основе которого лежит химически чистый, беспримесный монотеизм с его характерной нетерпимостью и обсессией единичности: один бог-творец, одна абсолютная истина, одна избранная община верующих и одна избранная святая земля.

Строго говоря, гностицизм не религия – так же, как буддизм. Скорее, речь идет о некотором общем религиозно-философском умонастроении. Объединяет последователей Гаутамы и врагов Йалдаваофа отношение к внешнему миру как к чему-то абсудному, в пределе нереальному, и поиск истины (Бога) в самых глубинах индивидуального «я».  Гностицизм мифологичнее буддизма (хотя для него всегда характерно было здоровое воприятие мифа именно как мифа, а не как божественной истины) и одновременно тесно связан с культурами Средиземноморья, из-за чего становится ближе западному человеку.

Вообще, для современного человека, принадлежащего к «западной» культуре (в широком смысле слова – я имею в виду культурные ареалы, расположенные западнее Индии), гностицизм выглядит соблазнительно по многим причинам.

Прежде всего, в нем не возникает проблема теодицеи. Сама эта проблема (если в мире существует зло, то Бог не может быть одновременно всесилен и благ) присуща только монотеистическим религиям. Буддизм обходится без идеи Бога, а язычники никогда и не мыслили своих богов совершенными. Гностики не приписывают Высшему Богу всемогущества, а с Демиургом и так все ясно.

Далее, гностицизм не требует ни веры в положения, противоречащие интуиции, ни соблюдения непонятных заповедей. Человеку сообщаются вещи, о которых он и так знал, но боялся сформулировать. Цель религиозной общины, если таковая возникает – не сообщить что-то новое, а поддержать в уже известном. Задача адаптации к новым условиям, стоящая в любой религиозной традиции, разрешается в гностицизме особенно легко – сам материал допускает это без труда. Не возникает и противоречия между религией и наукой. (Позорна, по-моему, сама возможность подобного противоречия, независимо от того, как оно разрешается. Покуда фундаменталисты разных конфессий с великолепной беззаботностью отмахиваются от возникающих сложностей, для такого серьезного протестантского теолога, как Пауль Тиллих, составляла проблему принципиальная возможность того, что Иисуса никогда не было. Нужно сказать, что ни один серьезный исследователь в его время этого не утверждал). Слепого Демиурга без труда можно заменить слепой эволюцией, и основы учения не пострадают. Гностики-христиане считают Христа величайшим учителем гнозиса, но можно быть гностиком, и не нуждаясь в этой фигуре («обычное» христианство без Христа немыслимо).

Наконец, гностическая традиция не имеет выраженной национальной  (региональной) окраски. Все-таки немного неестественно быть буддистом, если ты голландец, православным, если испанец, или протестантом, если курд. Гностицизм исторически не был религией большинства ни в одном народе, он равной «чужой» для всех и потому равно открыт для всех. Вместе с тем, это и не «новая религия», лишенная традиций.

Людей, для которых гностицизм – религия в полном смысле слова, с  собственной организацией и ритуалом, в мире немного, но они есть. Все это гностики-христиане. Гностическая церковь исторически имеет два ответвления – французское и англосаксонское. Французская ветвь представлена Гностической Апостольской Церковью, по стилю близкой к оккультизму. Приятнее и интеллигентнее американская Ecclesia Gnostica, принадлежащая к англосаксонской ветви. Главный приход этой церкви в находится в Лос Анджелесе. Возглавляет ее архиепископ Стефан Хеллер (Hoeller), семидесятилетний эмигрант из Венгрии. Католический священник в молодости, он стал впоследствии специалистом  по психологии Карла Юнга, во многом вдохновленной гностицизмом. Подобно самому архиепископу, большинство прихожан Ecclesia Gnostica – бывшие католики. Удачливый популяризатор гностической традиции, он интерпретирует ее в весьма умеренном и даже буржуазном духе, явно ища синтеза с более привычным христианством. К Ecclesia Gnostica примыкает Всемирное Гностическое Общество, насчитывающее несколько миллионов человек и располагающее превосходным сайтом в Интернете (http://www.gnosis.org/). Подражания этому сайту существуют и на русском языке.

... Я не думаю,  что какой-нибудь из гностических церквей угрожает в будущем серьезная конкуренция с Ватиканом. Гностицизм как не был никогда мировой религией, так, видимо, и не станет. Но дальнейшее усиление гностической компоненты в культуре – вещь вполне вероятная. 
___________________________
Дмитрий Сливняк.
основной адрес статьи: http://www.oranim.ac.il/Site/ru/General.aspx?l=6&id=377