Пришел как-то дядя Генкин, дядя Гриша. Дядя Гриша недавно поверил в бога и ходил теперь отрешённый, тихий, кротко и снисходительно смотрел на житейские дела. Эта кротость обозлила Генку.

- Ты вроде как даже гордишься, что такой смирный, - сказал он.

- Не горжусь, а суетню всякую понимаю, - смиренно ответствовал новообращённый. - Всё суета, Геннадий.

- Ну, это уж вы как-то... совсем просто: "Всё суета" - и баста.

- Всё суета! - убеждённо твердил дядя Гриша.

- Смерть - суета? Любовь - суета?

- Мы здесь - гости. Поживём - и пойдём отчитываться за наши дела. Ты задумайся, Геннадий, задумайся: за всё придётся отвечать. Безобразно живёшь. Вино пьёшь неумеренно, куришь, с девками блудишь... А ведь всё учитывается! Мы, как киноаппараты: живём, а на кинопленку всё снимается, всё снимается... Как поступил, как подумал, где проть совести пошёл - всё снимается. И вот ты умираешь, киноаппарат этот - тело твоё - хоронют, а плёнку берут и проявляют: смотрют, как ты жил... Вот.

- Хм... Ну-ка, ещё что-нибудь, интересно. Поверить я, к сожалению, не смогу, но вообще это интересно. Даже технику стали использовать, надо же.

- Поверить вы, знамо, не сможете. Ну!.. - дядя Гриша чего-то вдруг сердито оживился. - Вам же чудо нужно, чудо! Вот пускай небо раскроется, пускай я увижу знамение какое-нибудь - крест огненный, - тогда я поверю! Ах ты господи!.. - где-то, видно, настойчиво требовали этих знамений, и те, кто обращал дядю Гришу к вере, были, наверно, очень недовольны этим тупым требованием, и это недовольство усвоил и дядя Гриша тоже. - А чудо - на каждом шагу! Чудо - вон в огороде: смотри, на одной сотке растёт морковь, огурцы, помидоры... Ведь это всё - деликатесы, а всё - из земли. Ведь всё из земли! Ты возьми её в горсть да посмотри хорошенько - что там? Земля. А ты откуда? Из земли...

- Привет!

- Из земли, и в землю же обратишься. Сказано: ни один волос не упадёт с головы... Ты думаешь, если ты - Гена Пройдисвет, то над тобой нет закона божьего? Есть.

- Погоди, ты что-то всё в кучу: и землю, и закон... Ты объясни сперва: ну и что, что ты стал такой смирный, кроткий? Что ты хвалишься-то этим? Разве это хорошо?

- Вы есть жуки навозные, вы думаете: вот наша навозная куча - это и весь мир. Воюете, дерётесь, злитесь... А не знаете того, что вы все... все люди - под наблюдением.

- Почему же я не знаю, что под наблюдением? У меня - семнадцать выговоров, у меня это наблюдение вот здесь сидит.

- Не про то наблюдение я говорю. Это - ваше наблюдение, вы сами и разбирайтесь. Я говорю про высшее наблюдение, которое...

- Знаешь что? - перебил Генка, глядя в глаза дяде Грише, словно он только что догадался, кто такой этот новообращённый, этот смиренный. - Знаешь, что я тебе скажу: ни хрена ты не верующий. Понял? Если б ты по-настоящему верил, ты бы молчал об этом. А ты, как сорока на колу, - в разные стороны: "Верю! Верю!" Не веришь, вот так.

Дядя Гриша кротко, смиренно посмеялся.

- Эх, Гена... Гена ты и есть. Дружок анчуткин. Жук навозный. Ты меня хочешь из равновесия вывесть, из покоя? Не выйдет.

- С чего это ты вдруг в бога-то поверил? Шестьдесят лет прожил - не верил, вдруг - на тебе...

- Пошёл я, иду, - терпеливо сказал дядя Гриша. - Иду с богом. А ты колбаси дальше по дорогам - где-нибудь голову сломишь.

Вопрос этот - с чего дядя Гриша, нормальный мужик, вдруг уверовал в бога, - вопрос этот всерьёз заинтересовал Генку, даже встревожил. Отец Генки, умелый печник, хвастун, неутомимый бабник в прошлом, так объяснил братнино обращение в веру:

- Мужик, он ведь как: достиг возраста - и смяк телом. А башка ишо ясная - какие-нибудь вопросы хочет решать. Вот и начинается: один на вино напирает - башку туманит, чтоб она ни в какие вопросы не тыкалась, другой... Миколай вон Алфимов, знаешь ведь его? - историю колхоза стал писать. Кто куда, лишь бы голова не пустовала. А Григорий наш, вишь, в бога ударился. Пускай, он никому вреда не приносит.


______________________
В.М. Шукшин "Гена Пройдисвет" (Рассказы)